Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава

Сусаноо пришел в недоумение.

— Ах так! Означает, не было бы дискуссий, не было бы и...

— Не было бы и силы.

— Но золотой песок, если даже его не достать из воды, остается золотым.

— Но найти, золотой он либо не золотой, можно, только достав его из воды.

— Выходит, если человек достанет обычной Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава песок, а поразмыслит, что он золотой...

— И тогда обычной песок станет золотым.

Сусаноо считал, что Омоиканэ-но микото потешается над ним, но, взглянув на него, увидел, что ухмылка притаилась только в уголках его морщинистых глаз — в самих же очах не было и тени издевки.

— В таком случае золотой песок ничего Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава не стоит.

— Естественно. И тот, кто задумывается по другому, заблуждается.

Омоиканэ-но микото поднес к носу сорванный кое-где ствол подбела и стал вдыхать его запах.

Сусаноо посиживал молчком. Омоиканэ-но микото продолжал:

— Как-то вы мерялись силой с одним человеком, и он умер, придавленный камнем. Не Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава так ли?

— Мне жалко его.

Сусаноо пошевелил мозгами, что его порицают, и направил взор на старенькое болото, немного освещенное солнцем. В глубочайшей воде смутно отражались вешние деревья, покрытые юный листвой. Омоиканэ-но микото, флегмантично вдыхая запах подбела, продолжал:

— Жалко, естественно, но поступил он тупо. Тягаться с кем-то вообщем не следует, это Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава во-1-х. Во-2-х, не имеет смысла тягаться, зная наперед, что не победишь. Но наибольшая тупость — это жертвовать в схожих случаях собственной жизнью.

— А я почему-либо чувствую угрызения совести.

— Зря. Не ты же убил его. Его уничтожили те, которые с скупым любопытством взирали на состязание.

— Они терпеть не Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава могут меня.

— Естественно. Они так же терпеть не могли бы твоего противника, если б победа была на его стороне.

— Означает, так устроен мир?

— Клюет! — произнес заместо ответа Омоиканэ-но микото.

Сусаноо дернул за удочку. На крючке отчаянно трепыхался серебристый кижуч.

— Рыба счастливее человека,— увидел Омоиканэ-но микото и Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, смотря, как Сусаноо насаживает рыбу на буковую палку, усмехнувшись, объяснил: — Человек опасается крючка, а рыба храбро глотает его и с легкостью погибает. Мне кажется, я завидую рыбе...

Сусаноо молчком закинул леску в болото. И, с виновным видом смотря на Омоиканэ-но микото, произнес:

— Мне не совершенно понятны ваши Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава слова.

Омоиканэ-но микото, поглаживая бороду, произнес вдруг серьезно:

— Не понимаешь, и хорошо. А то, как я, ничего не сможешь сделать.

— Почему? — спросил Сусаноо, ничего не понимая. Было не ясно, серьезно гласит Омоиканэ-но микото либо шутит, яд в его словах либо мед. Но они таили внутри себя Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава какую-то привлекательную силу.

— Крючки глотают только рыбы. Да и я в юные годы...— На мгновение морщинистое лицо Омоиканэ-но микото подернулось печалью.— И я в юные годы грезил о всяком.

Они длительно молчали, думая каждый о собственном и смотря на старенькое болото, в каком тихо отражались вешние деревья. А Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава над болотом летали зимородки, время от времени скользя по воде, как будто брошенные чьей-то рукою камни.

Меж тем радостная женщина продолжала жить в сердечко Сусаноо. Встречаясь с ней случаем в селении либо еще где-нибудь, он неясно почему багровел и сердечко его начинало очень биться, так же, как под Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава дубом на склоне горы, где он увидел ее в первый раз, но она держалась высокомерно и даже не кланялась ему, как будто и не знала совсем.

В один прекрасный момент, направляясь в горы и проходя мимо источника на краю деревни, он увидел ее посреди других женщин, набиравших Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава воду в кувшины. Над источником доцветали камелии, а в брызгах воды, выбивавшейся из камешков, в лучах солнца, просачивающихся меж цветов и листьев, игралась бледноватая радуга. Наклонясь над источником, женщина набирала воду в глиняный кувшин. Другие девицы, уже зачерпнув воды, с кувшинами на головах направлялись домой. Над ними сновали ласточки, как Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава будто кем-то разбрасываемые гвозди. Когда он подошел к источнику, женщина грациозно поднялась и, стоя с томным кувшином в руке, бросила на него резвый взор, приветливо улыбнувшись.

Как обычно, робея, он немного поклонился ей. Поднимая кувшин на голову, женщина ответила ему очами и пошла прямо за подругами. Сусаноо Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава прошел мимо нее к источнику и, зачерпнув большой ладонью воды, отпил несколько глотков, чтоб освежить гортань. Но, вспомнив о ее взоре и ухмылке, побагровел, или от радости, или от стыда, и усмехнулся. Девицы с глиняными кувшинами на головах равномерно удалялись от источника в лучах ласкового утреннего солнца, и их Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава белоснежные покрывала развевались на легком ветерке. Но скоро вновь послышался их радостный хохот, некие поворачивались к нему, улыбаясь, и кидали на него саркастические взоры.

Он пил воду, и взоры эти, к счастью, не потревожили его. Но хохот удивительно огорчил, и он снова зачерпнул пригоршню воды, хотя и не испытывал жажды Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава. И здесь в воде источника он увидел отражение человека, которого не сходу вызнал. Сусаноо поспешно поднял голову и под белоснежной камелией увидел юного пастуха с плеткой, томными шагами приближавшегося к нему. Это был тот пастух, его почитатель, из-за которого ему пришлось драться на зеленоватой горе.

— Здрасти! — произнес пастух Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, миролюбиво улыбаясь, и уважительно поклонился Сусаноо.

— Здравствуй!

Сусаноо невольно нахмурился, подумав, что робеет даже перед этим пастухом.

Пастух, ощипывая белоснежные камелии, спросил как ни в чем же не бывало:

— Ну, как шишка? Прошла?

— Издавна уже,— ответил Сусаноо.

— Прикладывали жеваный рис?

— Прикладывал. Отлично помогает. Не ждал даже. Бросив камелий в источник, пастух Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава произнес вдруг со смешком:

— Тогда я научу вас еще кое-чему.

— Чему же это? — недоверчиво спросил Сусаноо.

Юный пастух, все еще многозначительно улыбаясь, произнес:

— Дайте мне одну яшму из вашего колье.

— Яшму? Естественно, я могу дать яшму, но зачем она для тебя?

— Дайте, и все. Ничего отвратительного я вам Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава не сделаю.

— Нет, пока не скажешь, для чего для тебя, не дам,— произнес Сусаноо, все в большей и большей степени раздражаясь. Тогда пастух, коварно взглянув на него, выпалил:

— Ну хорошо, скажу. Вы любите молодую даму, которая только-только приходила сюда за водой. Так ведь?

Сусаноо нахмурился и сурово Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава уставился на лоб пастуха, сам же все посильнее и посильнее робел.

— Любите племянницу Омоиканэ-но микото?

— Как?! Она племянница Омоиканэ-но микото? — воскликнул Сусаноо.

Пастух, взглянув на него, торжествующе рассмеялся.

— Вот видите! Не пытайтесь скрыть правду, все равно обнаружится.

Сусаноо, сжав губки, молчком глядел на камешки под ногами. Меж камешков Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, в пене брызг, где-то зеленели листья папоротника...

Ответ был прост:

— Отдам девице и скажу, что вы о ней всегда думаете.

Сусаноо колебался. Он почему-либо не желал, чтоб пастух был в данном деле посредником, но сам не решился бы открыть свое сердечко девице. Пастух же Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, заметив нерешительность на его безобразном лице, продолжал с флегмантичным видом.

— Ну, раз не желаете, ничего не поделаешь.

Они помолчали. Позже Сусаноо вытащил из колье прекрасную магатаму, похожую цветом на серебристый жемчуг, и молчком протянул ее пастуху. Это была магатама его мамы, и он в особенности заботливо ее хранил.

Пастух бросил скупой взор Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава на магатаму и произнес:

— О! Это красивая яшма! Изредка встретишь камень таковой великодушной формы.

— Это иноземная вещь. Молвят, заокеанский умелец шлифовал ее семь дней и ночей,— произнес Сусаноо сурово, и, отвернувшись от пастуха, пошел прочь от источника.

Но пастух, держа магатаму на ладошки, поторопился за ним Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава следом.

— Ожидайте! Денька через два принесу вам доброжелательный ответ.

— Можешь не торопиться.

Они шли рядом, оба в сидзури, направляясь в горы, и ласточки безпрерывно носились над их головами, а брошенный пастухом цветок камелии все еще кружился в светлой воде источника.

В сумерках юный пастух, сидя под вязом на зеленоватом склоне и Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава разглядывая яшму, врученную ему Сусаноо, задумывался, как передать ее девице. В это время с горы спускался высочайший прекрасный парень с буковой флейтой в руках. Он был известен в селении тем, что носил самые прекрасные колье и браслеты. Проходя мимо сидячего под вязом пастуха, он внезапно тормознул и Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава окрикнул его:

— Эй, ты!

Пастух поспешно поднял голову, но, лицезрев, что перед ним один из противников почитаемого им Сусаноо, произнес недружелюбно:

— Что вам?

— Покажи яшму.

Юный пастух с недовольным видом протянул ему голубоватую яшму.

— Твоя?

— Нет, Сусаноо.

Сейчас недовольство отразилось на лице роскошного юноши.

— Так это та магатама, которую он Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава так гордо носит на шейке! Очевидно, ведь больше ему нечем гордиться. Другие яшмы в его колье никак не лучше речных камешков.

Злословя о Сусаноо, парень любовался голубоватой магатамой. Позже просто погрузился на землю у подножия вяза и произнес дерзко:

— А не продашь ли ты яшму мне? Если хочешь, естественно...

Заместо того Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава чтоб сходу отказать, пастух молчал, надув щеки. Парень скользнул нему взором и произнес:

— А я отблагодарю тебя. Пожелаешь клинок, дам для тебя клинок. Яшму захочешь, дам для тебя яшму.

— Нет, не могу. Сусаноо-но микото просил меня передать ее одному человеку.

— Ах так! Одному человеку... Наверное, даме?

Заметив Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава его любопытство, пастух вскипел:

— А не все ли равно: мужчине либо даме!

Он уже жалел, что проболтался, поэтому и гласил так раздраженно. Но парень миролюбиво улыбнулся, отчего пастуху стало как-то не по для себя.

— Да, это все равно,— произнес парень.— Все равно, но ведь ты можешь дать заместо этой Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава яшмы другую. Это не так принципиально.

Пастух молчал, уставясь на травку.

— Естественно, за хлопоты я отблагодарю тебя: дам для тебя клинок, яшму либо доспехи. А хочешь, жеребца подарю?

— Но если тот человек откажется взять подарок, мне ведь придется возвратить магатаму Сусаноо.

— Тогда...— Парень нахмурился, но сразу произнес Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава мягко: — Если это дама, она не возьмет магатаму Сусаноо. Не к лицу она юный даме. С большей охотой она воспримет колоритную яшму.

Пожалуй, парень прав,— помыслил пастух. Вроде бы ни была драгоценна яшма, она может не приглянуться девице из их селения.

Облизнув губки, парень вкрадчиво продолжал:

— Сусаноо будет только рад Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, если его подарок не отторгнут. Потому для него даже лучше, чтоб это была другая яшма. К тому же и ты в накладе не останешься: получишь клинок либо жеребца.

Пастух ясно представлял для себя обоюдоострый клинок, яшму, украшенную бриллиантом, сильную лошадка золотистой масти. Он невольно закрыл глаза и пару Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава раз тряхнул головой, чтоб отогнать наваждение, но, открыв глаза, опять, увидел впереди себя прекрасное, улыбающееся лицо юноше.

— Ну, как? Все еще не согласен? А может, пойдешь со мной? У меня есть и клинок, и доспехи как раз для тебя впору. А в конюшне несколько лошадок...

Истощив весь припас льстивых слов Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, парень просто поднялся с земли. Пастух молчал в нерешительности, но когда парень пошел, поплелся прямо за ним, тяжело волоча ноги.

Только они скрылись из виду, как с горы тяжеленной поступью спустился очередной человек. Уже сгустились сумерки, гору стал кутать туман, но сходу можно было осознать, что это Сусаноо. Он Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава пес на плече несколько убитых птиц и, подойдя к вязу, погрузился на землю, чтоб передохнуть. Сусаноо бросил взор на крыши селения, лежавшего понизу в вечерней дымке, и на губках его промелькнула ухмылка.

Ничего не ведавший Сусаноо пошевелил мозгами о развеселой девице.

Сусаноо жил в ожидании ответа, который был Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава должен принести ему пастух, но пастух не возникал. Неясно почему,— может быть, просто так,— с того времени он никогда не повстречался Сусаноо. Сусаноо задумывался, что пастуху не удалось, наверное, выполнить собственный план, и стыдился повстречаться с ним, а может быть, у пастуха не было варианта подойти к развеселой Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава девице.

За этот период времени Сусаноо всего раз лицезрел ее. У источника рано днем. Женщина, поставив глиняный кувшин на голову, как раз собиралась уходить из-под белоснежных камелий вкупе с другими дамами. Лицезрев его, она презрительно скривила губки и надменно прошла мимо. Он, как обычно, побагровел, но в очах его застыла Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава неописуемая печаль. «Я — болван. Эта женщина даже в другом рождении ни за что не станет моей женой»,— поразмыслил он, и это близкое к отчаянию чувство длительно не покидало его, но юный пастух не принес еще отвратительного ответа, и это вселяло в Сусаноо какую-то надежду. Полностью положившись на этот Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава неизвестный ответ, Сусаноо решил больше не ходить к источнику, чтоб не растравлять свое сердечко.

В один прекрасный момент на закате, проходя берегом Тихой небесной Реки, он увидел юного пастуха, купающего жеребца. Пастух был очевидно смущен тем, что Сусаноо его увидел. И Сусаноо, почему-либо не решаясь сходу заговорить с ним Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, молчком стоял в луговой полыни, освещенной лучами заходящего солнца, и глядел на блестящую от воды вороную шерсть жеребца. Но молчание становилось невыносимым, и Сусаноо, демонстрируя пальцем на жеребца, заговорил:

— Неплохой жеребец! Чей он?

— Мой! — гордо ответил пастух, взглянув в конце концов на Сусаноо.

— Твой? Гм...

Проглотив слова восхищения, Сусаноо Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава опять замолк. Пастух не мог более делать вид, что ничего не знает.

— На деньках я передал твою яшму,— нерешительно начал он.

— Передал, означает! — обрадовался, как дитя, Сусаноо.

Встретившись с ним взором, пастух поспешно отвел глаза и, нарочно удерживая лошадка, бьющую копытами о землю, повторил:

— Передал...

— Ну вот Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава и отлично.

— Но...

— Что «однако»?

— Она не может сходу дать ответ.

— Можно и не торопиться,— бодро произнес Сусаноо и пошел по речному лугу, подернутому вечерней дымкой, будто бы у него не было никакого дела к пастуху. А в душе его подымалась волна необычного счастья.

Все его веселило: и полынь на Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава речном лугу, и небо, и распевавший в небе жаворонок. Он шел с поднятой головой и время от времени говорил с чуть различимым в вечерней дымке жаворонком:

— Эй, жаворонок! Ты, наверняка, завидуешь мне. Не завидуешь? Тогда почему же ты так поешь? Ответь мне, жаворонок!

Некоторое количество дней Сусаноо Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава был счастлив. Правда, в селении появилась новенькая песенка неведомого сочинителя. Песенка была о том, что отвратительный ворон полюбил прекрасную лебедушку и что он стал посмешищем для всех птиц на небе. Сусаноо огорчился, как будто зияющее счастьем солнце закрыла облако.

Но, испытывая маленькое беспокойство, он все еще пребывал в счастливом сне Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава. Он веровал, что красивый лебедь уже откликнулся на любовь отвратительной вороны, и птицы в небе не смеются над ним, как над болваном, а, напротив, завидуют его счастью. И он веровал этому.

Потому, когда он опять повстречался с пастухом, он не желал слышать другого ответа, чем тот, который ожидал.

— Так ты Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава передал яшму? — напомнил он пастуху.

— Передал,— ответил пастух с виновным видом.— А ответ...— замялся он. Но Сусаноо довольно было и того, что он передал. Он не собирался спрашивать о подробностях.

Некоторое количество дней спустя, ночкой, Сусаноо шел не спеша по улице селения, освещенного луной. Он направлялся в горы, надеясь изловить Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава какую-нибудь птицу, спящую в гнезде. Навстречу ему в легком ночном тумане двигался человек, играющий на флейте. Сусаноо вырос дикарем и с юношества не питал особенного энтузиазма к музыке и пению, но здесь, вешней лунной ночкой, напоенной запахом расцветающих кустов и деревьев, он с бурной завистью прислушивался к красивым Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава звукам флейты.

Они подошли друг к другу совершенно близко, так, что уже можно было различить лица, но человек продолжал играть, не смотря на Сусаноо. Уступая ему дорогу, Сусаноо увидел его прекрасное лицо в сиянии луны, стоящей практически посреди неба. Сверкающая яшма, буковая флейта у губ — да это тот Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава высочайший красавчик! Сусаноо знал, что это один из его противников, презирающих его за дикость, и желал было пройти минуя, надменно подняв плечи, но, когда они поравнялись, что-то завлекло его внимание — на груди юноши в ясном свете луны светло зияла его голубоватая магатама — подарок мамы.

— Постой-ка! — произнес он Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава и, в один момент приблизившись к юноше, схватил его сильной рукою за шиворот.

— Ты что? — воскликнул, покачнувшись, парень и изо всех сил стал вырываться из рук Сусаноо. Но сколько он ни изворачивался, Сусаноо прочно держал его за воротник.

— Где ты взял эту яшму? — люто гаркнул Сусаноо, сдавливая Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава юноше гортань.

— Отпусти! Что ты делаешь?! Отпусти, для тебя молвят!

— Не отпущу, пока не скажешь.

— Ах, так!

И парень замахнулся на Сусаноо буковой флейтой, хотя Сусаноо держал его за шиворот. Не ослабляя хватки, Сусаноо свободной рукою без усилий вырвал из его рук флейту.

— Ну, признавайся, не то задушу.

В Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава груди Сусаноо неистовствовала одичавшая ярость.

— Я выменял ее на жеребца...

— Врешь! Эту яшму я повелел передать...— Сусаноо не посмел почему-либо произнести «девушке» и, жарко дыша в бледное лицо неприятеля, опять взревел: — Врешь!

— Отпусти! Это ты... Ой! Задыхаюсь! Это ты врешь. Произнес, отпустишь, а все держишь.

— А ты обоснуй Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава! Обоснуй!

— Возьми ну и спроси у него,— с трудом произнес извивающийся в его руках парень.

Даже взбешенному Сусаноо было понятно, что он имел в виду пастуха.

— Хорошо. Пойдем спросим у него,— решил Сусаноо.

Волоча за собой юношу, он зашагал к малеханькой хижине, расположенной недалеко,— там в одиночестве жил пастух Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава. По дороге парень изо всех сил пробовал скинуть руку Сусаноо со собственного воротника. Но сколько он ни колотил Сусаноо, сколько ни лупил, рука держала его прочно, как стальная.

В небе как и раньше светила луна, улицу заполнял сладковатый запах расцветающих деревьев и кустов, а в душе Сусаноо, как в грозовом Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава небе, безпрерывно сверкали молнии ревности и ярости, рассекая клубящиеся облака сомнения. Кто же его околпачил? Женщина либо пастух? А может быть, этот человек каким-либо ловким методом выманил яшму у девицы?

Сусаноо подошел к хижине. К счастью, владелец хижины, видимо, еще не спал,— мерклый свет масляного осветительного прибора сочился через щели Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава в буковой шторе над входом, смешиваясь с лунным сиянием за козырьком крыши. У входа парень сделал последнее усилие, чтоб освободиться из рук Сусаноо, но не успел: в лицо ему пахнул внезапный порыв ветра, ноги оторвались от земли, вокруг все потемнело, позже как будто рассыпались искры пламени — он, как щенок Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, полетел ввысь тормашками в буковую штору, загораживающую лунный свет.

В хижине юный пастух при свете масляного осветительного прибора плел соломенные сандалии. Услышав шорохи в дверцах, он на мгновение застыл, прислушиваясь. В этот миг из-за буковой шторы пахнуло ночной прохладой, и некий человек грохнулся навзничь на кучу Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава травы.

Похолодев от испуга, пастух, сидя, как был, на полу, бросил застенчивый взор на практически оторванную штору. Там, загораживая вход, как будто гора, стоял разъяренный Сусаноо. Побледнев как мертвец, пастух стал рыскать очами по собственному тесноватому жильу. Сусаноо гневно шагнул ему навстречу и с ненавистью уставился в его Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава лицо.

— Эй! Ты вроде гласил, что передал мою яшму девице? — с досадой в голосе произнес он.

Пастух промолчал.

— Почему же она оказалась на шейке у этого человека?

Сусаноо бросил пылающий взор на прекрасного юношу. Тот лежал с закрытыми очами на траве — не то растерял сознание, не то скончался.

— Означает, ты соврал Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, что передал ей яшму?

— Нет, не соврал. Это правда! Правда! — отчаянно завопил пастух. — Я передал, но... не жемчужную яшму, а коралловую.

— Для чего же ты так сделал?

Эти слова, как будто громом, поразили растерявшегося пастуха. И он волей-неволей признался Сусаноо, как по совету прекрасного юноши поменял жемчужную яшму на Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава коралловую и получил в придачу вороного жеребца. В душе Сусаноо как будто тайфун, подымался неописуемый гнев, хотелось орать и рыдать.

— И ты передал ей чужую яшму?

— Да, передал, но...— Пастух нерешительно замялся. — Передал, но женщина... Такая уж она... произнесла: «Безобразный ворон полюбил белоснежную лебедушку. Не приму Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава я эту...»

Пастух не успел договорить,— он был сбит ударом ноги, и большой кулак Сусаноо обвалился ему на голову. В этот миг свалилась глиняная плошка с пылающим маслом, и разбросанная по полу трава одномоментно вспыхнула. Огнь обжег волосатые голени пастуха, он с криком вскочил и, не помня себя, пополз Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава на четвереньках из хижины.

Разгневанный Сусаноо, как раненый кабан, люто ринулся вдогонку, но валявшийся под ногами прекрасный парень вскочил на ноги, выдернул, как сумасшедший, клинок из ножен и, стоя на одном колене, замахнулся на Сусаноо.

При блеске клинка в Сусаноо пробудилась дремавшая длительно жажда крови. Он одномоментно подпрыгнул, перепрыгнул через клинок, здесь Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава же выхватил из ножен собственный клинок и, взревев, как бык, ринулся на неприятеля. Их клинки со ужасным свистом пару раз сверкнули в клубах дыма, высекая калоритные, до боли в очах, искры.

Естественно, прекрасный парень не был для Сусаноо небезопасным противником. Сусаноо размахивал широким клинком и каждым Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава ударом приближал собственного неприятеля к погибели. Он уже внес клинок над его головой, чтоб единым взмахом рассечь ее, как вдруг в него быстро полетел глиняный кувшин. К счастью, он не попал в цель, а свалился ему под ноги и разбился на осколки. Продолжая биться, Сусаноо поднял яростные глаза и стремительно обвел взором Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава дом. Перед завешенным циновкой черным входом, подняв над головой гигантскую бочку, стоял сбежавший сначала схватки пастух с красноватыми от ярости очами,— он желал спасти напарника от угрозы.

Сусаноо опять взревел, как бык, и, вложив всю силу в клинок, желал нанести удар по темени пастуха, до того как тот Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава бросит в него бочку, но большая бочка, просвистев в пламенном воздухе, свалилась ему на голову. У него потемнело в очах, он закачался, как древко флага на сильном ветру, и чуток было не свалился. Тем временем неприятель его опамятовался и, откинув загоревшуюся буковую штору, с клинком в руке улизнул в Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава тихую вешнюю ночь.

Сусаноо, стиснув зубы, топтался на месте. Когда он открыл глаза, в хижине, охваченной огнем и дымом, издавна уже никого не было.

Объятый пламенем, Сусаноо, шатаясь, вышел из хижины. На улице, освещенной лунным светом и огнем загоревшейся крыши, было светло, как деньком. Только темнело несколько фигур Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, выбежавших из домов людей. Лицезрев Сусаноо с клинком в руке, они сходу зашумели, заорали: «Сусаноо! Сусаноо!» Он малость постоял, рассеянно слушая их клики, а в ожесточившейся душе, практически сводя его с мозга, все яростнее неистовствовало смятение.

Масса на улице росла, а клики становились все более злостными и угрожающими: «Смерть Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава поджигателю! Погибель вору! Погибель Сусаноо!»

В это время на зеленоватой горе, за селением, посиживал под вязом старик с длинноватой бороздой и любовался луной, стоявшей прямо посреди неба.

И вдруг от селения, раскинувшегося понизу, прямо в штилевое небо стал подниматься струйкой дым пожара. Старик лицезрел искры пламени, парящие ввысь Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава вкупе с дымом, но продолжал посиживать, обняв колени и напевая развеселую песенку. Лицо его было бесстрастно. Скоро селение загудело, как разворошенный улей. Шум равномерно нарастал, слышались звучные клики,— видимо, там началась стычка. Это показалось странноватым даже хладнокровному старику. Нахмурив белоснежные брови, он с трудом поднялся и, приставив ладонь к уху, стал Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава прислушиваться к внезапному шуму в селении.

— Ах так! Кажется, и гул клинков слышен! — шепнул он и, вытянувшись, стал глядеть на дым пожара и рассыпавшиеся в небе искры.

Некое время спустя на гору, тяжело дыша, поднялись люди, видимо, удравшие из деревни. Детки были непричесаны, девицы в наскоро одетых Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава кимоно с завернувшимися подолами и воротниками,— наверное, прямо с постелей,— согбенные старики и старухи чуть держались на ногах. Забравшись на гору, они тормознули и, будто бы сговорившись, обернулись на пожар, опалявший ночное небо, освещенное луной. В конце концов какой-то из них увидел стоявшего под вязом старика и с Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава опаской приблизился к нему. И здесь масса слабосильных людей как будто выдохнула: «Омоиканэ-но микото! Омоиканэ-но микото!» Женщина в распахнутом на груди кимоно,—даже ночкой можно было рассмотреть, как она красива,— заорала: «Дядя!» — и просто, как птичка, подпрыгнула старику, повернувшемуся на вопль. Обняв одной рукою прильнувшую к нему даму, старик Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, все еще хмуря брови, спросил, ни к кому не обращаясь:

— Что означает этот шум?

— Молвят, Сусаноо взял вдруг и разбушевался,— ответила заместо девицы старуха со стертыми чертами лица.

— Как! Сусаноо разбушевался?

— Да. Его желали схватить, но товарищи вступились за него. И началась такая стычка, какую мы много лет уже не Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава лицезрели.

Омоиканэ-но микото вдумчиво посмотрел на дым пожара, поднимавшийся над селением, и потом на даму. Лицо ее со перепутанными на висках прядями было прозрачно-бледным. Может быть оттого, что светила луна?

— Играть с огнем небезопасно. Я говорю не только лишь о Сусаноо. Небезопасно играть с огнем...

На морщинистом Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава лице старика проскользнула горестная ухмылка и, смотря на разгоравшийся пожар, он погладил по голове неразговорчиво дрожавшую даму, как будто утешая ее.

Битва в селении длилась до утра. Но с соратниками Сусаноо было покончено. Они все вкупе с Сусаноо, были захвачены в плен. Люди, питавшие злость к Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава Сусаноо, игрались им сейчас, как мячиком, глумились и глумились над ним. Они лупили и пинали Сусаноо, а он, катаясь по земле, вопил, как разгневанный бык. И стар, и млад предлагали уничтожить его, как давно поступали с поджигателями. И тем вынудить его искупить свою вину за пожар в селении. Но старцы — Омоиканэ-но Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава микото и Тадзикарао-но микото не соглашались на это. Тадзикарао-но микото признавал тяжкую вину Сусаноо, но он питал слабость к его недюжинной силе. Омоиканэ-но микото тоже не желал напрасно убивать юношу. Он вообщем был решительным противником убийств.

Три денька обитатели селения совещались, как наказать Сусаноо Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, но старейшины не изменили собственного представления. Тогда было решено не убивать его, а прогнать из страны. Но развязать веревки и отпустить его на все четыре стороны показалось им очень благородным. Они не могли этого вынести. Тогда и они выщипали все волосы из его бороды и свирепо, как сдирают с камешков Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава ракушки, вырвали ногти на его руках и ногах. А развязав веревки, они спустили на него лютых охотничьих собак. Кровавый, он практически на четвереньках, шатаясь, бежал из селения.

На 2-ой денек Сусаноо перевалил через хребты, окружавшие Страну Высочайшего неба. Забравшись на крутую гору на верхушке горы, он посмотрел вниз Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, на равнину, где лежало его селение, но через тонкие белоснежные облака увидел только неясные очертания равнины. Но он длительно еще посиживал на горе, смотря на утреннюю зарю. И, как когда-то, ветер, прилетевший с равнины, шептал ему: «Сусаноо! Что ты все ищешь? Иди за мной! Иди за мной, Сусаноо!»

В конце Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава концов он поднялся и стал медлительно спускаться с горы, в неизвестную страну.

Меж тем утренний жар спал и начал крапать дождик. На Сусаноо было только одно кимоно. Колье и клинок, естественно, отобрали. Дождик гневно обвалился на изгнанника. Ветер дул в бока, влажный подол кимоно хлестал по нагим Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава ногам. Стиснув зубы, он шел, не поднимая головы.

Под ногами были только томные камешки. Темные облака закрывали горы и равнины. Ужасный вой то приближался, то удалялся,— не то рев бури, доносившийся через облака, не то шум горной реки. А в душе его еще яростнее неистовствовал тоскливый гнев.

Скоро Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава камешки под ногами сменились мокроватым мхом. Мох перебежал в глухие заросли папоротника, за ним рос высочайший тростник. Неприметно себе Сусаноо очутился в лесу, заполнившем утробу горы.

Лес без охоты давал ему дорогу. Ураган продолжал неистовствовать, ветки елей и тсуга[141]надсадно шумели в вышине, разгоняя темные тучи. Раздвигая тростник руками, он упрямо спускался Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава вниз. Тростник, смыкаясь над его головой, безпрерывно хлестал его своими влажными листьями. Лес, как будто оживился, мешая ему двигаться вперед.

А Сусаноо все шел и шел. В душе его бурлил гнев, но беснующийся лес пробуждал в нем какую-то буйную удовлетворенность. И, раздвигая грудью травки и Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава лианы, он испускал звучные клики, как будто отвечая ревущей буре.

К вечеру его безоглядное продвижение преградила горная река. На другом берегу бурлящего потока возвышалась вертикальная гора. Он пошел повдоль потока и скоро в брызгах воды и струях дождика увидел узкий висящий мост из ветвей глицинии, перекинутый на другой сберегал. В вертикальной Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава горе, куда вел мост, показывалось несколько огромных пещер, из которых струился дым очагов. Он без колебания перебрался по висящему мосту на другой сберегал и заглянул в одну из пещер. У очага посиживали две дамы. В свете огня они казались окрашенными в красноватые тона. Одна была старухой, похожей на мортышку. Другая Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава смотрелась еще юный. Лицезрев его, они разом вскрикнули и кинулись в глубь пещеры. Сусаноо, одномоментно убедившись, что в пещере нет парней, смело вошел в нее и просто повалил старуху, прижав ее коленом к земле.

Юная дама стремительно схватила со стенки ножик и желала пырнуть в грудь Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава Сусаноо, но он вышиб ножик из ее руки. Тогда она выхватила клинок и опять набросилась на Сусаноо. Но клинок в тот же миг звякнул о каменный пол. Сусаноо поднял его, засунул лезвие меж зубов и здесь же сломал напополам. Потом с прохладной усмешкой посмотрел на даму, как будто вызывая на Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава бой.

Дама схватила было топор и собиралась в 3-ий раз поруха на него, но, лицезрев, как просто он сломал клинок, откинула топор и повалилась на пол, моля о пощаде.

— Я желаю есть. Приготовь пищу,— произнес он, отпустив на свободу старуху, похожую на мортышку. Позже подошел к очагу и расслабленно сел там Акутагава Рюноскэ. Избранное 8 глава, скрестив ноги. Обе дамы принялись молчком готовить пищу.


aktualnost-temi-znachimost-dlya-razvitiya-sistemi-obrazovaniya-kratkoe-teoreticheskoe-obosnovanie.html
aktualnst-virshennya-trudovih-sporv-ta-osnovn-napryamki-reformuvannya-zakonodavstva-u-cj-sfer-statya.html
aktyorstvo-schastlivaya-agoniya.html